* * *
В тот вечер они засиделись на кухне допоздна. Алена ушла спать в одиннадцать, неопределённо пожав плечами. Одной работой больше, одной меньше. Другую найдёшь. С какой стороны ни посмотри, лучше иметь студенческую визу, чем вообще никакой. Но Арина уже приняла решение.
– Я всё-таки не понимаю, зачем ты уезжаешь сейчас, когда у тебя почти полгода до окончания визы, – не унимался Пашка. – Зачем гнать лошадей? Разве тебя кто выгоняет? Поляк твой, конечно, гнида, но он явно на тебя зуб имеет. За что – только ты сказать можешь. Можешь порадоваться, что больше не увидишь его физиономию. Ну, подумаешь, потеряла работу в гостинице, это же ещё не конец света. Ты в турбюро потеряла работу тоже, но это же тебя не остановило.
– Тогда на мне висел долг в тысячу фунтов. А сейчас не висит. Я обещала себе год. Ты сам говорил, что если люди не находят себя в этой стране за год, они должны вернуться домой. Я посмотрела всё, что хотела увидеть, и сделала свои выводы. Мне нравится Лондон, я обожаю Лондон, я бы хотела здесь жить, но я не хочу больше ТАК жить. В крохотной комнатушке, в доме, полном людей, занимаясь уборками, улыбаясь за чаевые, постоянно унижаясь.
– Доживи хотя бы до окончания визы! Что от тебя убудет? Найдёшь новую работу, отложишь ещё тысячу-другую. Что тебе, лишние деньги в России будут?
– Не хочу. Я уже трижды откладывала отъезд. Сначала собиралась уезжать в начале августа, потом в сентябре, потом в декабре. Это затягивает. Если я останусь ещё на полгода, я найду другую работу, другое жильё, другого мужчину, может быть, и уже не смогу уехать. А та жизнь, которую мы ведём здесь, не стоит того, чтобы за неё цепляться.
– Но подожди – может быть, за эти полгода твоя жизнь кардинально изменится в лучшую сторону! Нужно просто потерпеть!
– Твоя изменилась? Паша, честное слово, ты здесь уже семь лет – что кардинально изменилось? Сменил десяток работ, десяток квартир, заработал и потратил деньги. Все думают, что они здесь временно, а застревают навечно. Я боюсь этого. Я люблю Лондон, люблю английские парки, улицы, дышащие историей, их маленькие домики с крошечными садиками и розовые кусты в каждом дворе. Но только любовь эта – неразделённая. Я не хочу здесь жить человеком третьего сорта, у меня образование, амбиции. Я готова учить язык, я готова получать образование, я готова тяжело работать, чтобы преуспеть, чтобы стать такой, как англичане, чтобы ездить в Европу в отпуск, чтобы купить свою квартиру, машину. Но моего трудолюбия и терпения недостаточно. Ты знаешь, люди, которые здесь застряли глубже и хуже всех – как раз те, которые очень тяжело и упорно трудились. Потому что чем больше они вложили сил и времени, тем жальче бросать. А если говорить глобально, то для того чтобы преуспеть, недостаточно копать долго и усердно, самое главное – копать в нужную сторону. У меня студенческая виза. По закону я должна учиться и работать не более двадцати часов в неделю. Найти высококвалифицированную работу на полставки – невозможно, значит, если я не хочу нарушать закон, я обречена выполнять временную и неквалифицированную работу. Или сменить визу. Сменить визу я не могу. Я не подхожу ни под одну рабочую программу. У меня нет никого, кто бы сделал мне рабочую визу. А для того чтобы учиться всерьёз, у меня нет денег на собственное содержание. Это замкнутый круг.
– В общем-то, это так, – согласился Пашка, – но ведь каждый надеется, что однажды повезёт, и он выберется из этой трясины.
– А если не повезёт?
– Слушай, у тебя просто кризис. Эмоциональный срыв. Подожди недельку, посиди дома, отдохни, съезди к морю. Настроение сменится, появится оптимизм и уверенность в своих силах.
– У меня есть оптимизм и уверенность в своих силах. Я теперь нигде не пропаду.
– Ну, что ты будешь делать в своём Краснознамённом? Ты же сама говорила, жизнь там никуда не движется, и люди стареют раньше времени.
– В Москву поеду. Пойду работать в туристическую компанию или найду другую офисную работу. Буду также снимать квартиру или комнату, также экономить на проезде и питании, только работа у меня будет интеллектуальная, и люди будут свои, и страна своя, и виз никаких не надо.
– Зато столичная прописка нужна, без которой никуда не устроишься. А нет прописки – ты тот же нелегал, который от всех прячется и соглашается на условия, на которые легалы не пойдут. Жильё снимать дороже, чем здесь. Питаться дороже. Транспорт хуже. Люди злее. Климат суровый. Полгода зима.
– А здесь полгода осень. Там своя страна, понимаешь? Ты уже забыл, что такое жить в своей стране, среди своих людей, не испорченных этими визами-чаевыми-фиктивными браками-британскими паспортами.
Арина почувствовала, как в ней закипает гнев, и чтобы сбавить обороты, она открыла корзину с бельём и стала выбирать белые вещи для стирки. Установив режим и захлопнув дверцу, она вдруг подумала, как привыкла уже ко всем этим удобствам лондонской жизни, насколько будничны и незаменимы они стали. Казалось бы, недорогое съёмное жильё в каком-то Льюишеме, а стиральная машина, сушка, микроволновка, круглосуточный беспроводной интернет. Ни на одной съёмной квартире, которые ей попадались в Челябинске, стиральной машины не было. А какой сад! В Лондоне к любому дому прилегает пусть крошечный, но садик. И хотя англичане не выращивают в них овощей, а только цветы и газонную травку, как приятно посидеть утром в плетёном кресле с чашкой чая или организовать шашлыки в погожий субботний день. Сколько понадобится лет и денег, чтобы купить дом с садом на родине? Может быть, никогда не доведётся.
– Если бы у меня был британский или даже европейский паспорт, я бы могла устроиться в этой стране по-человечески. Я бы год в колледж ходила, а по вечерам работала, немного, лишь бы продержаться. А выучив английский, устроилась бы в офис, чтобы встать на ноги и приобрести опыт работы. Или получила бы квалификацию учителя и начала преподавать. Преподавателям платят хорошие деньги. Я бы путешествовать смогла, взяла бы ипотеку на квартиру.
– А я бы дом купил, бизнес свой начал, – вдруг включился в её фантазию Пашка.
– И что тебе мешает это делать дома?
– Сдаюсь. Твоя взяла. Отвык я от дома, уже не знаю, как там жить. И страшно возвращаться после стольких лет вдали. Вдруг я больше там не смогу, а назад уже дороги не будет.
– Сможешь. Ты городской житель, у тебя квартира в столице. Приедешь домой с прекрасным английским, с опытом работы за рубежом, с прогрессивными взглядами. Устроишься в международную компанию. Сделаешь карьеру. Почувствуешь себя человеком.
– Нет у меня ничего в Минске. Родители старые, может, через несколько лет их не станет. Что я буду делать один в трёхкомнатной квартире?
Арина вздохнула и отвела взгляд к окну. Из открытого окна в кухню проникал тонкий аромат жасмина. Душистые белые цветы сияли на тёмных кустах как рождественские звёзды. Из глубины сада раздавалось мерное пение сверчка, ему вторили ночные птицы. «Вот и этого тоже больше не будет», – промелькнула несуразная мысль.
– Хочешь, я с тобой поеду? – вдруг спросила Арина, внезапно обернувшись. – Я обещала себе больше никогда не поднимать этого вопроса, но это второй и последний раз. Если уеду сейчас, ничего не сказав, может быть, всю жизнь жалеть буду. Поедем вместе. Хочешь – в мою страну, хочешь – в твою. У наших стран ведь не так много различного. Мы молодые, здоровые, целеустремлённые. Будем работать, откладывать деньги, путешествовать. В Лондон приезжать на недельку, повидать старых друзей. Но будем при этом свободными. Будем принадлежать сами себе. Рассчитывать на самих себя. Ни перед кем не унижаться. Тебе больше нечего ждать в этой стране. У тебя уже отбили всякую инициативу и волю к жизни. Ты говорил, ничего не можешь себе позволить здесь – ни путешествовать, ни работать, ни дом купить, ни семью завести. Дома ты всего можешь
